Кеменкири на Драббл-фесте

За пределами надежды

За пределами надежды

Что, если при падении Гаваней Сириона погибли оба сына Эльвинг?


*


Надежды больше не было. Останься она рядом с детьми - что бы это изменило? Да и расстались они не по прихоти - правительнице должно руководить обороной города. К несчастью, она была слишком далеко, чтобы что-то изменить - и слишком близко, чтобы ясно увидеть, как два воина вытаскивают из дома сопротивляющихся детей... _наверное, как тогда_. Как братьев. Все повторяется. Тогда она убежала - ее унесли, и до того, как воины после выигранной битвы ворвались в Менегрот... Все равно. Тогда она убежала и оставила их. И родителей, и все... все, что было родного.

Что же, теперь она не убежит. Тем более, что остаться в побежденном городе, где погибли ее дети, ей хочется еще меньше. А выжившие? "Ты справишься", - говорит она, повернув голову Маблунгу, - и спутники Эльвинг ничего не успевают понять и предпринять. До того, как она достает из-за пояса кинжал и вонзает его себе в грудь. И последним усилием делает шаг к обрыву и срывается вниз.

Наугламир - у нее на груди. Дважды убийцы детей его не получат.


*


Ветра не было, волнами Корабль прибило к пустынному острову, и Эарендиль со спутниками высадился на берег. На этих островках иногда можно было пополнить запас воды. Но туман так густ, что они не отходят от берега.

Возвращаться на корабль тоже почему-то не хочется, и Эарендиль остается ночевать на берегу. Спать поначалу тоже не тянет, но потом все-таки накатывает дрема... Ведь только в грезах может привидеться, что в море, медленно двигаясь к берегу, горит яркий свет. Словно бы сразу под водой, и яркий, но не очень большой... Только во сне может казаться, что ты знаешь, что это за свет, потому что иначе...

Волны бережно кладут свою ношу на влажный песок, и Эарендиль, не вставая, тянется к ней рукой. Когда рука его коснется Наугламира, он больше не сможет поверить, что спит.

И в тот же мир - отчаянный, горестный крик какой-то пролетевшей птицы... И словно бы из этого крика он понимает, что же должно было случиться, чтобы величайшая драгоценность Гаваней Сириона оказалась в море... Впрочем, это можно и просто понять, глядя на ожерелье.

Эарендиль сидит с ним на коленях до самого рассвета.


А рассвет позволит увидеть, что туман немного рассеялся... и вдалеке у берега стоит еще один корабль! Но неровно, словно его сюда выбросили волны, а вести было некому.

И с каждым шагом навстречу ему Эарендиль с оторопью понимает, что и этот корабль ему знаком...

- Отец! Матушка! - он карабкается на борт, бежит по палубе, находит дверь в каюту. И видит именно то, что боялся увидеть: мертвы? И они - мертвы?!

Он не раз уже видел их именно такими - в снах: они спят рядом, _и ее волосы рассыпались по его лицу_... Он опускается на колени, осторожно тянется рукой, касаясь руки матери - и не ощущает холода смерти, они и на вид - словно спят. И вдруг - рука чуть подается под его прикосновением... или двигается сама...

- Эарендиль, сын? - Туор открывает глаза и говорит первым, отводя с лица золотые пряди.


Они говорят втроем позже, на палубе.

- Я не сберег Гавани, - горько признается Эарендиль. - Лорд Ульмо оказался мудрее, но и он, боюсь, спас только то, что теперь есть у нас... Боюсь, для нашего семейства надежд в Средиземье не осталось. Но для тех, кто еще остался там...

И продолжает с неожиданным жаром:

- Вы ведь хотели найти Аман! Может быть, не случайно судьба свела на этом острове нас, вас... и - вот это. Может быть, вы - сумеет вернуть туда Камень Света?

- А ты, сын? - переспрашивает Туор.

Но Эарендиль не отвечает на его вопрос, а продолжает:

- Подожди, вот еще. Я думаю, вам все-таки нужна команда. И у нас есть еще кое-какие припасы...

- А ты, сын? - повторяет Туор. Но Эарендиль молча отдает Идриль Наугламир, идет к борту и смотрит в туман, а потом начинает спускаться.

Туор смотрит ему вслед, он знает ответ и без слов. Navigare necessere est, vivere non necessere.


*


- Кто их убил? - кричал Маэдрос, и стоявшие вокруг молчали не только от страха и смятения. Невозможно было понять, о ком же он спрашивает. Вышло так, что здесь, на площади, в нескольких шагах друг от друга нашли свою смерть младшие сыновья Феанаро - и дети Эльвинг.

- Кто их убил? - снова крикнул он и показал мечом в сторону детей.

- Мы, - зло ответил кто-то из воинов, не очень видный из-за других, которые до сих пор держат их на расстоянии обнаженного меча. И те, и другие - из войска сыновей Феанора. - Мы, народ Феанора. Потомки воров не должны жить!

- КТО их убил? - переспрашивает Маэдрос тише и делая несколько шагов к говорящим. От этого голоса, кажется, даже у тех, за мечами, пропадает желание выйти на шаг вперед и сказать - "Лично я".

- Они, - один из удерживающих указывает взглядом на лежащих перед ним мертвых. Тоже из войска Феанора. Странным, видно, был бой на площади.

- Хорошо, а их - кто убил? - спрашивает лорд, не глядя на трупы заплативших за свое деяние.

- Они, - показывает тот же воин клинком в сторону лежащих поодаль Близнецов.

- Хорошо. Бросьте оружие. Все.

Этих слов, кажется, никто не ожидал. поэтому удары металла о камень мостовой слышатся не сразу.

Маэдрос обходит стоящих -и наконец видит тех, кто отвечал "Мы". Их совсем немного, и они еще стоят так, словно готовы обороняться.

- Уходите. На все четыре стороны, хоть в море, - произносит он и тут же разворачивается и уходит.

Именно тогда на землю падает еще один клинок. Маэдрос резко оборачивается.

- Маглор?

- Всё, брат. Теперь - всё, - лицо у менестреля светлое и безумное.

- Что? Что- всё?

- С меня довольно. Всего, что сделали мы, что сделал я... Ты отрекался от Клятвы, я знаю.

- И ты знаешь...

- Да, к чему мы пришли, - он показывает на площадь вокруг них. - Что же, а я отрекаюсь от своего имени. Я более не Маглор. Маглор исполнял клятву, а я...

И, недоговорив, вдруг поворачивается и идет куда-то в сторону моря.

- Брат! - окликает его старший. Но он не замечает ни окрика... ни, кажется, ничего вокруг. Только ухитряется аккуратно переступать через мертвых... и кажется, что-то тихо поет.

- Брат! Маглор! - и рывком, так, что, кажется, даже голос меняется, - Макалауре!..

Но тот даже не оборачивается.


"Маглор же сел у моря и пел в раскаянии".

Ему доложили об этом в тот день и на следующий, и на третий. Сначала с недоумением, потом с тревогой. И с не меньшим недоумением выслушали в итоге приказ - не трогать. Не подходить. пусть поет.

А на четвертый день Маэдрос говорил на той же площади, где уже не было мертвых.

- Уходите! У этого города нет больше защиты, но Кирдан Корабел недосягаем для Моргота. У вас есть корабли, и, может быть, скоро погода позволит и кораблям с острова подойти сюда.

- А вы? Вы уходите? - спрашивает кто-то из толпы. - У вас, говорят, есть крепость...

- Уходите, - качает головой Маэдрос. - Вас мы, как видите, не защитили.

И вдруг резко разворачивается назад, к своим

- Уходите, слышите, я и вам говорю, все, кто может, - уходите тоже! Помогите им... - И продолжает тише, но слова его слышны всем. _ наш род проклят. С нами - только смерть. Все кто может ... остаться живым - уходите! На следующий день большая часть воинов все же уходят с ним, - но есть и те, кто остается здесь.

Переправа на Балар занимает еще несколько дней. Последние прибывшие рассказывают, что Маглор больше не сидит на берегу, он ушел куда-то на юг, вдоль побережья... Может быть, он и не безумен: с безумца сталось бы и на север побрести, прямиком к Морготу...

На берегу острова Балар тоже теперь часто видят одинокого певца. Впрочем, все, что он складывает под шум волн, он поет потом для всех, кто желает слушать. Это Дирхаваль из Дома Хадора, и ныне, после Песни о Детях Хурина, начал он складывать не менее печальную - О детях Эльвинг и о Гаванях Сириона...


*


Корабль, построенный по советам Кирдана, почти совершенен, но все же одного он слушается не слишком хорошо. Может быть, поэтому одинокий мореход снова видит берег, - он, пожелавший плыть неизвестно куда, пока не кончится вода, силы и сама жизнь?

Но если берег рядом, - что же, он высадится здесь на эту ночь. Это не туманные острова, это Срединные земли, только, наверное, гораздо южнее тех, что он видел прежде..

. А может быть, это тоже - судьба? Он остается на берегу несколько дней, и снова выходить в море пока нет никакого желания.

Земли пустынны - и тоже туманны. Может быть, это просто время года?

В одну из ночей к его костерку выбредает одинокий путник. Впрочем, услышал его мореход гораздо раньше, чем увидел: негромкая песня словно сама собой приближалась из темноты. Говорят, многие Синдар поют на ходу... Но родившийся в Гондолине Эарендиль хорошо понимает язык песни, и это - не Синдарин.

Они никогда прежде не встречались, но не так уж сложно оказывается узнать друг друга. Эарендиль подавляет в себе первое желание - убить, и немедленно. Он безоружен, но ведь подойдет и тяжелый камень - хотя бы попытаться... Только ведь второй сидящий у костра безоружен тоже.

Он впивается в него взглядом и жестко спрашивает:

- Расскажи мне, что было там. В Гаванях.

...его рассказ длится до рассвета, иногда переходя в песню, и снова - в речь. Маглор не щадит себя, но именно по этому Эарендиль понимает, что его вина не больше вины многих иных...

А на рассвете Маглор вдруг обрывает рассказ на полуслове и спрашивает, показывая куда-то за спину морехода: - Расскажи ты мне, что случилось - там? Ты ведь приплыл с запада!

Эарендиль оборачивается - и привычный к ориентации по созвездиям взгляд морехода видит яркую и незнакомую звезду. И еще ему кажется...

- Видишь? - голос Маглора из-за спины вдруг теплеет. - Его невозможно не узнать, даже в такой дали...

Да, не узнать - невозможно. И глядя на новое светило, Эарендиль впервые за долгое время улыбается - отчаянно, но все-таки светло.


2:53 29.07.2012

Hosted by uCoz