Кеменкири на Драббл-фесте

Клятва, которой не было

Клятва, которой не было

Что, если не все сыновья Феанора принесли вслед за ним клятву?)

Даже на непривычно темных улицах Тириона нельзя было не заметить эту рыжую вспышку. Впрочем, она заметила его, похоже, раньше - женщина, когда-то самая близкая... из живущих. Кажется, по счету лет это было не так уж давно. Что-то кольнуло на мгновение в груди - и он остановился.

Она заговорила первой: - Ты все-таки здесь? Зачем?

- Да, я нарушил их приговор и пришел в Тирион, - улыбнулся он с веселой злобой, - какое значение теперь имеют эти детские игрушки и запреты? А скоро мы пойдем дальше - не только я, все МЫ, все, кто не струсит...

Теперь что-то дрогнуло в ее лице, и он добавил: - И у тебя еще есть время, для того, чтобы "мы" означало "и ты"...

Но это была лишняя трата слов. В ответ она снова упрекала, пугала - да еще просила оставить детей. Нет, бесполезно, - должно быть и у нее это была только память о прошлом, а не живое чувство. Слишком давно ее заморочили. Да настолько, что эти семеро взрослых эльдар, которые по своей свободной воле пойдут за ним в любую тьму, в любой огонь - только "дети". Он снова зло усмехнулся и, не прощаясь, продолжил путь.


*


...Феанор договорил слова клятвы. Над площадью повисла звенящая тишина - наверное, разве что потрескивали факелы, но никто не обращал на них внимания. Едва ли не все - чувствовали, а может быть, почти видели, как разворачивается из центра, где стоит высокий черноволосый Эльда со вскинутым к небу мечом, огромная воронка. Она тянет к себе - в себя, и даже зная, что это - водоворот, путь вниз, кажется: разве возможно - не шагнуть? не стать частью этой небывалой силы, которая может изменить мир до неузнаваемости? Не нестись на гребне этой волны, не задаваясь вопросом, где она закончит свой бег - настолько он прекрасен сам по себе?

Сверкающая воронка захватывает души, но есть и те, кто делает шаг вперед в самом прямом смысле этих слов. Сыновья Феанаро, стоявшие в первом ряду, вместе с другими эльфами, что уже давно шли за отцом, сдерживавшие напор взволнованной толпы. Теперь некого сдерживать - все сами замерли, чуть ли не забыв дышать, - да и не в этом дело. По одному от толпы отделяются фигуры, подходят ближе, каждый тоже достает из ножен и вскидывает меч и начинает повторять только что сказанные слова. Они слышали их впервые, но уже не спутают и не изменят ни слова, - такова сила того, что говорится.

Майтимо, Макалауре, Тьелкормо, Куруфинве, Карнистир...

Близнецы стояли в цепи рядом.

Еще один силуэт отделяется от толпы, - и вдруг, поколебавшись на мгновение, оглядывается, потом протягивает руку - давай, брат! - но разбуженная его отцом сила тянет его к себе, и он, не дожидаясь брата, делает шаг вперед.

Телуфинве Атьярусса, "Второй-рыжий Последний-Финве" в самом деле должен сейчас шагнуть последним из них. Он тоже колеблется и оглядывается, словно что-то потерял в толпе Нолдор.

И он нашел. Он увидел мать - оказывается, она здесь, мало того, она подошла совсем близко. Она все-таки здесь... И оказывается, что ниточка близости между ними вовсе не порвалась, он просто забыл про нее, только... какое это имеет значение сейчас?

Имеет. Эти несколько мгновений, когда он вспомнил, что бывает иначе, что-то непоправимо изменили - нет, не в происходящем. В нем самом. Он оборачивается, чтобы шагнуть за братом. И видит сверкающую воронку - слепяще-черной. Все так же тянущей в себя, но она ужасна, как иная тьма в сердце тьмы ,что промелькнула над ними близ Форменоса, лишив сил и разума, оставив только страх...

А вот сейчас на краю ее стоят отец и братья, и у них, наоборот, осталась лишь сила, но - ни страха, ни разума, - как же они не видят?!...

- Амбарусса! Остановись, брат! Остановитесь! Ты не видишь?

Брат растерянно оглядывается на него, и тут голоса прочих братьев, страшным каноном повторяющие слова Феанаро, перекрикивает он сам:

- Телуфинве! Амбарто! Разве ты - не со мной?

- Отец, остановись!

- Нет, это ты захотел остановиться... Раньше надо было убегать... под юбку к матери!

В несколько прыжков Феанаро оказывается прямо перед сыном.

...Это очень страшно - ты уже у самой воронки, и тот, кто рядом, как же вытащить его, если он тянет тебя - в нее?

- Оста...

Феанаро резко опускает меч, что так и держал в руке. закаленная сталь, его тайное изобретение, рассекает тело сына. Он умирает мгновенно.

...Он все-таки соскользнул с края - но не внутрь, а прочь от этой тьмы. Только - один. И все-таки - как же легко теперь, хоть и так больно...


Отступает на несколько шагов потрясенная толпа. Бросается и опускается на колени рядом с телом Питьяфинве Миньярусса, его душат слёзы, он впивается зубами в сжатые кулаки... и сам не замечает, что договаривает уже почти сказанные им слова клятвы. Потом кончаются и слова, и мысли - остается только длящееся невозможное существование.

Застывает на несколько мгновений и Феанор, вспоминая вдруг конец их разговора с Нерданелью - по пути как раз на эту площадь:


- Ты не сохранишь их всех. Хотя бы один никогда не ступит на земли Средиземья. - Оставь свои злые предречения для Валар, что будут рады им. Я ими пренебрегу.


Что же, он еще ни разу не отступал от данного слова. - Слушайте меня, Нолдор! Не пугайтесь крови отступившего! Кровь короля Финве все так же жаждет отмщения! А трусы могут оставаться и сторожить город, впустую оплакивать мертвецов и смотреть, как их дома покроет гниль, плесень и поганки!


...И жестоким был спор среди Нолдор, и многих ужаснула клятва Феанора и его злодеяние, но такова была, как и прежде, сила его слов о мести, войне с Морготом и новых землях, что немало эльдар приняло его сторону, хотя их могло быть больше, не запятнай он себя убийством. И многие говорили, что желают уйти из Амана - но не подчинятся Феанору...


Окончены споры. Толпа расступается, пропуская уходящих сомкнутым строем. Феанор оглядывается, снова стремительно подходит и дотрагивается до плеча живого сына, так до сих пор и просидевшего над мертвым. - Ты - с нами, Питьяфинве Амбарусса?

Тот поднимает глаза, и словно в полусне, не видя, к кому обращается, негромко говорит, криво улыбаясь:

- Ты был прав тогда... Нет, она права - именно Умбарто, обреченный... Как все мы теперь - обреченные....

- Ты - с нами, сын? Или...

Рука ложится на рукоять меча.

Амбарусса вздрагивает, словно просыпаясь, полубезумная улыбка исчезает с его лица, остается только боль... или ничего. Просто ничего.

Он молча кивает, поднимается и делает первый шаг за отцом. Каждый следующий шаг будет легче, если не вспоминать, что оставил позади...

Когда они уходят с площади, от толпы наконец отделяется медноволосая женщина - и падает, как подрубленное дерево, на тело сына.


*


...Так двумя разделенными воинствами выступили Нолдор из Тириона. и еще не успели они достигнуть Альквалонде, как догнал их посланник Манве, и предостерегал уходящих остановиться вовремя.

- Но ты, Феанор, - сказал он, - совершенным тобой убийством эльфа, что даже не совершил против тебя никакого зла, - убийством собственного сына ты сам изгнал себя из Благословенного края. Ты говорил, что Мелькор - родня Валар. Так подумай об этом, когда продолжишь путь - и о силе его, которую тебе не победить, и о том, с кем ТЫ породнил себя тем, что совершил...

Но насмешливо ответил Феанор на слова посланника, спрашивая Нолдор, покинут ли они своего короля, испугаются ли силы Моргота, чтобы бессловесно ожидать, когда же он ударит снова?..

И такова была сила его слов, что посланник ничего не возразил ему и направился обратно в Валмар, а Нолдор продолжили свой путь, и пока еще никто из них не пожелал повернуть обратно...



10.05.2011

Hosted by uCoz