Кеменкири на Драббл-фесте

Его война

Его война

История Амлаха из дома Мараха - и его войны с Морготом.

Амлах, сын Имлаха, был из тех людей, кому всегда будет недостаточно того, что твой сад хорошо плодоносит, дом крепок, а дети сыты и здоровы. Хотя многих из Народа Эстолада как раз это и устравало в западных землях. Но он вырос наотличку от сверстников, - видно, уже уродился таким. Тем, кому не хватает большой цели, смысла - всей и сразу - жизни. Родись он лет на сто раньше, и эту цель не пришлось бы долго искать - идти на Запад, вести туда свое племя: ведь он был из рода вождей. А вот теперь... путь пройден, дальше западных земель только Море, кто хотел - продвинулся еще немного западнее, в земли эльфов. Да только неясно было, много ли лучше в тех землях, где правят все равно эльфы, с севера нападают порой кто-то похуже тварей, что бывают за горами (ему дед по матери рассказывал, его такая зверюга сильно в молодости подрала...) И - непонятно, отчего нападают. Что они делят с эльфами - мутная какая-то там история, неохотно ее рассказывают - как Люди о своей Тени... Значит, что-то мало возвышенное.

Так, пожалуй, и возникла идея уходить назад, прочь за горы - в земли, где люди, по крайней мере, будут правиль собой сами.

Уже назначили день всеобщего собрания, где каждый сможет решить, уходит он или остается...


Много лет спустя, немолодой уже Амлах, воин Химринга, услышал, как кто-то из родни людей, живших в окрестностях - рассказывал историю про него. Не зная, впрочем, ни имени, ни того, что предмет рассказа сидит совсем рядом. Просто - про человека, которому темный дух голову заморочил, и как ни уважали его прежде в его народе - а пришлось ему уйти куда глаза глядят, потому что как ему-то теперь глянешь в глаза остальным?..

Такая история могла и задеть, - не знай Амлах совершенно определенно, что все было иначе.

Да, далеко не все поверили, что тогда, на совете, говорил вовсе не он сам, пусть даже "замороченный"... мало ли кем! - а некто, принявший его облик, в то время как самого Амлаха все дальше и дальше уводил от Эстолада подкарауленный на охоте зверь, да еще причудливо спутались дни, казалось, - есть еще день, чтобы как раз успеть вернуться...

Да, далеко не все верили, что пришедший днем после совета и с удивлением выслушавший рассказ о "своих" деяниях, - это именно настоящий Амлах, а не... мало ли кто.

Все это было. И тем не менее то, что могло стать его поражением, стало едва ли не самой большой в жизни удачей. Он нашел ту самую цель - одну на всю оставшуюся жизнь. А заодно - хоть искал вовсе не этого - понял, почему у эльфов война с Морготом. И оказалось, что если у него теперь - та же война, то ему - именно к ним. И еще не покинув Эстолада, Амла узнал от золотоволосого эльфа, часто гостившего в этих землях, что отсюда - совсем недолгая дорога до крепости того, кто ненавидит Моргота, может быть, сильнее и ярче, чем кто-то иной. До крепости того, кто тоже сделал целью своей жизни войну с Морготом.

А значит, Амлах просто не мог не прийти на Химринг (какими бы ехидными словами ни проводил его в ту сторону встреченный химладский дозор). И поселиться - не в деревне людей в соседних холмах, где тоже мирно возделывают поля и сады, и только на время посылают в крепость учиться военному делу. Нет, в самом замке, человеком среди эльфов - воином среди воинов. Он хотел воевать с Морготом - и желание его сбылось... хоть годы этой войны эльфы называли Долгим Миром.

Но этот мир включал в себя множество мелких стычек, тайно крадущихся по полю и горным отрогам отрядов... Как раз достаточно, чтобы многократно побывать в бою, в дозоре, не раз быть раненым... и дважды за свою жизнь выслушать от эльфийских целителей, что они вообщето уже не надеялись, что на этот раз Смертный останется жив. Даже леди Рамариэль, что специально интересовалась Людьми, их болезнями и здоровьем, их жизнью и смертью - не надеялась. Но, видно, даже в этом воин Амлахх не собирался сдаться Морготу легко. Такова была его война. Но только ли в боях и дозорах шла она?


Он все-таки побывал в Эстоладе - однажды, лет через десять после своего ухода оттуда. Но приехал не к сородичам, а к людям из нового, совсем иного племени, что раньше жили восточнее, почти у гор, а потом - еле выжили после внезапного нападения орков.

Собственно, приехал не "он", а "они". Отряд из Химринга. Потому что его лорда волновало и само неожиданное нападение... и судьба этих людей.


(К лорду совсем недавно приехал его брат, живший в горах - и говорил о том, что эти люди мало хотели знаться с эльфами, даже в его землях жили почти сами по себе - и вот результат...

- Хотя про меня и ту женщину, что ими теперь правит...

- Женщину? - едва ли не одновременно спросили его Маэдрос - и Амлах, от удивления выскочивший даже и своего кресла.

- Да, дочь их погибшего вождя...хотя, кажется, нельзя сказать, что у них был один вождь, а не много-много... избушек в лесу. И вот результат, говорю я! Так вот, эту женщину зовут Халет, и про меня с ней мне уже довелось услышать такие слухи... от тех же людей... что не будь я Краснолицым с рождения, покраснел бы теперь! Это все из-за кольца, что я ей подарил...

- Ты подарил женщине кольцо, брат? - Маэдрос с почти невозмутимым видом приподнял одну бровь, - И после этого ты удивляешься каким-то слухам?

- Подарил. То, матушкино, с искристым камнем. Не удивляйся, прошу, ты же помнишь - на нем чары, хоть и не самые сильные, чтобы отыскивать дорогу... Я почему-то подумал, что им это еще может пригодиться... А я все-таки давно уже вырос и дорогу свою как-нибудь найду сам! И на пальце оно давно уже не помещается, так и носил на шнурке, и не поглядишь толком...

- Да, да, понимаю... Этой Халет оно, значит, налезает на палец...

- Еще бы, видел бы ты ее - она мне ростом до середины груди! Да и не в этом дело, а в том, что она... как и все они, но она их теперь ведет, - словом, все они не очень-то доверяют эльфам и не слишком хотят с ними знаться...

- Слышишь, Амлах? - Маэдрос повернулся к человеку. - Тебе это должно быть любопытно... и, боюсь, знакомо...)


И вот, пока воины и разведчики уясняли, как могли пробраться орки, - он говорил с несколькими из тех, кто организовывал недавно оборону от орков, а теперь - жизнь на новом месте, и среди них сидела там самая невысокая женщина, и на пальце у нее было кольцо несложной, но прихотливой работы с рыжим, отблескивающим золотыми искрами камнем... И когда они договорили, она сказала ему на прощание, что все-таки не желает и не готова подчиниться чьим-то чужим владыкам - но что война с теми, кто приходит с Севера, у них с халадинами одна и та же. Было ли и это его, Амлаховой, победой - или он лишь услышал то, что госпожа лесного племени поняла сама?

Но и этот разговор был его войной.


...их становилось все меньше, даже мелких стычек и тайных отрядов. Эльфы говорили о том, что Морготу пришлось убедиться в прочности их осады. А Амлах думал о том, что теперь ему, старику, хоть не приходится жалеть, что здоровье не дает выйти в самый решительный бой! ...и радовался, слыша, что лесное племя теперь живет в своем собственном лесу, сойдясь с гордым Лесным королем-из-за-завесы как раз на том, что не могло их не объединить: на обороне против общего врага.


...он прожил долго, куда дольше, чем жили его соплеменники прежде, по ту сторону гор, - хоть и не дожил до "беоровых лет". И ушел из этого мира - не от стариковской болезни или открывшейся раны, а потому, что ощутил - приходит его срок. Ушел - по своей воле, вперед - по неведомому пути, не испугавшись непонятного Дара Эру... который пытался сделать тьмой и страхом - все тот же Моргот. А значит, и это тоже было его, Амлаха, войной с Морготом. И его победой.


1:34 22.06.2012

Hosted by uCoz